Главная » Философии » Западная философия ХХ века. Лекция №8

Западная философия ХХ века. Лекция №8

Экзистенциализм.
Неопозитивизм и постпозитивизм
Философские идеи аналитической психологии.
Структурализм, постструктурализм, постмодернизм.
Лекция 8. Западная философия ХХ века.

Западная философия ХХ века заключает в себе столь значительное число школ и на-правлений, что представление их в сколь-нибудь полном объеме потребовало бы столько же времени, сколько ушло у нас на знакомство с предшествующей историей философии. По-этому здесь мы остановимся лишь на том, что заслуживает особого внимания по той роли, которую оказали рассматриваемые идеи на дальнейшее развитие философии или культуры в целом, на формирование современной интеллектуальной ситуации, выделим также наиболее плодотворные и философски ценные мысли и теоретические конструкции.
За рамками рассмотрения остаются, безусловно, заслуживающие внимания течения, которые мы имеем возможность, только перечислить: немецкий историцизм, философская антропология, прагматизм, герменевтика, неотомизм, неомарксизм.
Феноменология.

Феноменология – одно из наиболее глубоких и влиятельных мыслительных движений ХХ века. Основателем феноменологии является немецкий философ Эдмунд Гуссерль, самое непосредственное отношение к ней имеют такие крупные мыслители, как М. Шелер, М. Хайдеггер, Н. Гартман, Г.Г. Шпет, М.К. Мамардашвили. Феноменологию характеризует ряд внешне трудносоединимых черт: почти банальный замысел обратиться наконец к сути ве-щей, отбросив поверхностное мнение о них, замысел, который в чем-то сродни восточным медитативным техникам, цель которых – также погружение в мир чистых сущностей; сугубо европейское благородное стремление следовать строго установленным критериям точности и связанное с ним стремление превратить философию в науку, при этом подспудная и явная критика позитивизма.
Итак, почвой возникновения феноменологии является с одной стороны, критика пози-тивизма с его почти религиозной верой в науку, с другой стороны – недоверие к идеалисти-ческим спекуляциям, которые также предполагали принятие некоторых фундаментальных положений на веру. Все это способствовало формированию тяготения к конкретному, к не-посредственным данным созерцания. Девиз феноменологии – назад к вещам! Вернуться к вещам необходимо, отбросив «подвешенные в воздухе конструкции и случайные находки, поверхностно поставленные проблемы, передаваемые из поколение в поколение как истин-ные проблемы» (М. Хайдеггер), необходимо отбросить словесные нагромождения, скры-вающие подлинное существо вещей. В фундамент философского знания могут быть положе-ны лишь «стабильные очевидности». Для этого необходимо искать нечто настолько само-удостоверяющее, что нельзя отрицать (к чему, отметим, стремился уже Декарт). Этот фено-менологический замысел должен быть реализован через описание «феноменов», которые предстают нашему сознанию после сложной процедуры осуществления «эпохе», то есть по-сле заключения в скобки наших философских, а также обыденных воззрений и убеждений, которые навязывают нам то или иное видение мира. Необходимо узреть ту совокупность сущностей, из которых выстраивается мир, а это доступно лишь тщательно подготовленно-му, очищенному созерцанию.
В феноменологии можно выделить две ветви: идеалистическую и реалистическую. Первая представлена Гуссерлем, который, возвращаясь к вещам, в конечном итоге нашел единственную реальность – сознание. Реалистическая феноменология представлена М. Ше-лером, который «остановился» на стадии признания объективности иерархично упорядочен-ных вещей, данных интуиции. Кратко рассмотрим две названные ветви.
Феноменология, по мнению Эдмунда Гуссерля (1859-1938), должна явиться наукой о сущностях, что, как можно заметить, противоречит ее названию. Сущность в феноменологии рассматривается как описание феномена, предстающего сознанию, когда мы отвлеклись от его эмпирических, то есть внешних, изменчивых, неустойчивых аспектов. Сущности инвари-антны, то есть неизменно свойственны определенной совокупности однородных вещей. Что-бы приоткрыть сущность необходимо взять пример понятия и изменять, т.е. варьировать его характеристики, пока не будут открыты инвариантные, остающиеся неизменными свойства. Сущности, по Гуссерлю, обнаруживаются не только в чувственно воспринимаемом мире, но и в мире наших надежд, влечений, воспоминаний. Сферами пребывания сущностей являются природа, общество, мораль, религия, и их изучению, считает Гуссерль должен с необходимо-стью предшествовать анализ сущностей, оформляющих природные, общественные, мораль-ные и религиозные феномены.
Фундаментальными понятиями феноменологии, исследующей то, как являются фено-мены сознанию, являются интенция и интенциальность, обозначающие примерно одно и то же. Эти понятия обозначают направленность сознания на что-либо. Сознание есть всегда сознание о чем-то. Это нечто, о чем я думаю, вспоминаю, мечтаю, то, что ощущаю. Гуссерль обращает внимание на то, что объект не есть восприятие объекта. Для феноменолога важны именно восприятия, явления, феномены. Предметом его исследования становится, таким об-разом, интенциальность сознания, то есть не сами предметы, а обращенность сознания к ним, нацеленность на них и продукты этой обращенности-нацеленности.
Другое важное понятие-принцип феноменологии является «эпохе» (греч. воздержание от суждения), которое должно составить фундамент для новой, научной философии. Прин-цип этот действует следующим образом. Естественная мировоззренческая установка челове-ка соткана из различных убеждений, которые необходимы для простого «обитания» в мире. Первым из этих убеждений является то, что нас окружает мир реальных вещей. Однако в предельном смысле факт существования мира вне сознания далеко не несомненен, и для его обоснования недостаточно простой убежденности. Для философии нужны более прочные основания. Прилагая метод эпохе, то есть воздержания от суждений о том, что не дано с аб-солютной достоверностью, феноменолог движется по ступеням так называемой феноменоло-гической редукции, пробираясь к абсолютно достоверному. Результат этого движения, напо-минающего следование путями картезианского радикального сомнения, подобен полученно-му Декартом же, разве что более утонченный и менее однозначный. Единственное, чему уда-ется устоять под прессом эпохе, считает Гуссерль, является сознание, субъективность. Соз-нание – не просто реальность наиболее очевидная, но и реальность абсолютная, основание всякой реальности. Мир, подчеркивает философ, «конституируется» сознанием, то есть «предъявляется» сознанием самому себе. Открытым, однако остается вопрос: если сознание придает осмысленность миру, то искомый смысл оно творит или раскрывает как данный?
Понятно, что сознание в данном случае тождественно Я, ego. Гуссерль говорит: «Это Я, которое осуществляет эпохе, это Я, которое вопрошает мир как феномен, тот мир, что зна-чим для меня так же, как и для других, кто принимает его во всей определенности. Следова-тельно, я возвышаюсь над всяким природным существом, раскрывающимся для меня. Я – субъективный полют трансцендентальной жизни… И я в полноте своей конкретности впи-тываю в себя все это». Можно заметить, что здесь Гуссерль максимально приближается к идеалистическим спекуляциям субъективистского толка, которые отвергал и от которых от-талкивался изначально.
В своей последней, весьма важной работе «Кризис европейских наук и трансценден-тальная феноменология» Гуссерль выявляет тот опасный уклон в философии, который она принимает после Галилея и Декарта, когда выделенное из мира физико-математическое из-мерение становится главным и заменяет мир в его полноте. Это влечет за собой небезопас-ную тенденцию обретения полного научно-технического господства человека над миром. Феноменология же спасительна в этой ситуации именно тем, что ведет к целенаправленному методическому снятию исторических наслоений над подлинной сутью вещей.
Как уже было отмечено, гуссерлианская феноменология в конечном итоге перечерки-вает некоторые достоинства первоначального замысла. Это определяет ее открытость даль-нейшим интерпретациям и попыткам реализации в несколько ином ключе. В этом отноше-нии заслуживает внимания деятельность немецкого мыслителя Макса Шелера (1857-1828).
Шелер переносит феноменологический метод в сферу этики, философии культуры и религии. «Формальным поводом» становления философской концепции Шелера является принципиальное несогласие с этической системой Канта, в основе которой лежит понятие долга. Нравственный императив Канта, который может быть сформулирован «Ты должен, потому что должен», представляется Шелеру произвольным и необоснованым. Шелер нахо-дит иное основание этики: не долг, а ценность. Понятие ценности у Шелера приобретает ши-рокий онтологический смысл и отчасти отождествляется с понятием сущности – главного искомого феноменологии.
Человека, по Шелеру, со всех сторон обступают ценности, которые должны быть не изобретены, а открыты в результате эмоционально-интуитивной активности человека. Цен-ности одновременно априорны и материальны, они доступны восприятию, которое расстав-ляет их в иерархическом порядке:
Чувственные (радость-наказание)
Гражданские (полезное-вредное)
Жизненные (благородное-вульгарное)
Культурные
а) эстетические (красивое-некрасивое)
б) этические (праведное-неправедное)
в) спекулятивные (истинное-ложное)
Религиозные (священное-мирское).
Идея Бога рассматривается Шелером как высшая ценность, а любовь к Богу – как выс-шая форма любви и фундаментальный феноменальный акт. Переживание ценностей – не психический, а космический акт.
Шелер, как и Гуссерль, считает философию высшей, наиболее широкой наукой о сущ-ности. Можно заметить, что в реалистической феноменологии Шелера обнаруживаются и полумистические настроения, что, по-видимому, является фатальной неизбежностью всякого мощного мыслительного движения. Добавим, что Шелер является основателем философской антропологии и социологии знания – двух весьма значимых и плодотворных философско-социологических направлений ХХ столетия.

Экзистенциализм.

Феноменология так или иначе развивает замысел научной философии, на статус кото-рой сама и претендует. Это обусловливает тенденцию к освобождению философии от любых эмоций, душевных движений и стремление к абсолютно бесстрастной регистрации феноме-нов. Совсем иной характер носит философия экзистенциализма – насквозь эмоционального, иррационального, ненаучного мыслительного движения. Тем более удивительно, что наибо-лее значимые и интересные результаты были получены на пересечении феноменологии и эк-зистенциализма.
Экзистенциализм – одно из наиболее ярких философских течений первой половины ХХ века, выдвигающее на передний план абсолютную уникальность человеческого бытия, не допускающего выражения на языке понятий. Истоки экзистенциализма – в философии С. Кьеркегора, который впервые сформулировал антитезу «экзистенции», уникального челове-ческого бытия и «системы», под которой подразумевалась система Гегеля. Кьеркегор отверг мысль о том, что бытие до мельчайших подробностей проницаемо для мысли, для понятий-ного мышления. Экзистенция, человеческое бытие, по Кьеркегору, есть то, что недоступно понятийному, абстрактному мышлению, и потому научное мышление неприменимо к позна-нию человеком самого себя. Обретение экзистенции предполагает решающий выбор, в ре-зультате которого человек переходит от пассивного пребывания в мире вещей (в роли одной из таких вещей) к собственно человеческому бытию. Кьеркегор же вводит такие фундамен-тальные экзистенциальные понятия, как «страх», «ничто».
Построения Кьеркегора пережили второе рождение в первые десятилетия ХХ века, и это было во многом связано с «ужасом» и «абсурдом» того отрезка европейской истории. К числу главных представителей экзистенциализма могут быть отнесены: К. Ясперс, М. Хай-деггер, Ж.П. Сартр, А.. Камю, Г. Марсель, Н.А.. Бердяев, Л.И. Шестов.
Мартин Хайдеггер (1889-1976) – один из наиболее ярких мыслителей ХХ столетия. Бу-дучи учеником Гуссерля, он принес в экзистенциализм феноменологический метод, после чего «обосновался» в собственной сфере философской рефлексии, которую назвал «фунда-ментальной онтологией».
Хайдеггера считают экзистенциалистом, хотя он сам отрицает это, утверждая, что для него наибольший интерес представляет бытие как таковое. Но постольку, поскольку речь у него идет преимущественно о бытии человека, интерпретируя его в категориях философии Кьеркегора, ясно, что Хайдеггер с неизбежностью затрагивает и экзистенциальную пробле-матику.
Хайдеггер использует труднопереводимый термин Dasein (бытие, здесь-бытие, присут-ствие, человек), чтобы описать способ существования человеческого существа, и утверждает, что человеческая жизнь радикально отлична от других форм жизни, потому что способна по-знать себя и размышлять об этом бытии. Человеческие существа, утверждает он, могут вы-брать подлинную жизнь, полностью понимая свое положение в мире, или неподлинную, су-ществование наподобие автоматов, бездумно приспосабливающихся к установленным по-рядкам и образцам. Этот выбор, как можно заметить, вполне в духе Кьеркегора.
Хайдеггер использует термин «забота», чтобы описать господствующую характеристи-ку человеческого бытия. Человек является «заброшенным в уже существующий мир» и вследствие этого он должен быть ответственным за себя. Человек участвует заинтересован-ным образом в мире, в котором находится. Таким образом, забота характеризует бесконечное взаимодействие человека со всем, что он находит в мире, использует, и с чем он связан. С понятием «забота» тесно связаны понятия «страх» и «беспокойство». Страх есть всегда страх перед чем-то. Беспокойство не имеет видимого источника. Или, иначе говоря, беспокойство грозит человеку ниоткуда, из ничто. Здесь приоткрывается ужасающий человека дуализм «Нечто» и «Ничто». Беспокойство принуждает человека к ясному пониманию своего собст-венного существования и, кроме того, к размышлениям о возможностях, которые существу-ют для него в будущем.
Человек, как уже было сказано, может уклониться от всех подобных рассуждений, спрятавшись в анонимность коллективной жизни. Это допустимо во всех отношениях, в том числе в нравственном. Это дело индивидуального выбора, что справедливо также для вопро-са, точнее экзистенциального вопрошания о смерти.
Хайдеггер утверждает, что реализация смерти человека – ключ к его аутентичности. Признавая, что смерть превращает все в бессмысленное и прекращает все возможности, мы приходим к выводу, что мы можем или противостоять этому факту, или уйти от него. При-нять его полностью – означает не отвергать участие в жизни мира, а просто видеть деятель-ность мира внутри контекста знания смерти и противостоять абсурдности той жизни, кото-рая имела перед собой ничто и за которой последует тоже ничто. Именно это понимание мо-жет заставить человека принять ответственность за свое существование.
Тексты Хайдеггера, отметим, написаны весьма труднодоступным языком, но при этом представляют один из благоприятнейших случаев первоначального введения в философию.
Сочинения Карла Ясперса (1883-1969), другого крупного представителя экзистенциа-лизма, сочетают фундаментально-научный дух и традиционно экзистенциалистское бунтар-ство. Ясперс считает, что философия не должна быть систематической, ее важнейшие харак-теристики – открытость для постановки вопросов и принципиальная незавершенность про-цесса (философствования). Под экзистенцией Ясперс понимает ту существенную сторону человеческого бытия, которая недоступна научному познанию, она, кроме того, тождествен-на свободе.
Ясперс придает большое значение экзистенциальной коммуникации, — это одной из важнейших понятий его философии. Он считает, что коммуникация – универсальное усло-вие человеческого бытия. «Мы являемся тем, чем являемся, только благодаря общности вза-имного, сознательного понимания. Не может существовать человек сам по себе, просто как отдельный индивид… Все, что есть человек и что есть для человека… достигается в комму-никации». Экзистенциальная коммуникация, по Ясперсу, выступает как духовное общение в отличие от массовой коммуникации.
Одно из важных понятий, введенных Ясперсом в философский оборот – понятие по-граничной ситуации. Пограничная ситуация – это, в частности, бытие-перед-лицом-смерти, когда для человека выступает несущественным все, что заполняло его повседневную жизнь. Это – случай экзистенциального выбора и приоткрытие пути к обретению экзистенции.
Своя специфика отличает французская школа экзистенциализма. Здесь собственно фи-лософские построения формулируются не только в академических трактатах, как это было в Германии, а в эссе, романах, пьесах. Приведем характерное рассуждение о свободе Жана-Поля Сартра (1905-1980).
«Свобода не может быть понята и описана как обособленная способность человеческой души. Мы старались определить человека как бытие, благодаря которому появляется Ничто, и это бытие явилось нам как свобода… Существование человека относится к его сущности не как существование – к сущности вещного мира. Свобода предшествует сущности челове-ка. Свобода – условие, благодаря которому сущность вообще возможна. То, что мы называем свободой, неотчуждаемо от человеческой реальности. Нельзя сказать, что человек сначала есть, а потом он свободен: между человеческим бытием и свободой не может быть разницы». Другими словами, мы «обречены на свободу», мы не свободны перестать быть свободными без того, чтобы не перестать быть людьми.
Экзистенциализм стал весьма и весьма заметным явлением в западном интеллектуаль-ном мире середины ХХ века. Сегодня, однако, он растворился в различных течениях и как таковой прекратил свое существование.

Неопозитивизм и постпозитивизм.

В предыдущей лекции было сказано о том, что философская программа позитивизма в целом не оправдала себя, позитивистские построения на определенном этапе вызвали серь-езную критику. Однако позитивистские замыслы не ушли в небытие, а сохранялись на про-тяжении ХХ века в регулярно коренным образом трансформирующемся виде.
Новая форма позитивизма стал неопозитивизм. Он, в целом, сохраняет главные позити-вистские устремления, развивая их на материале естественных наук первой половины ХХ века. Противопоставляя науку философии, представители неопозитивизма считали, что единственно возможным знанием является только специально-научное знание. Традицион-ные философские вопросы объявлялись бессмысленной метафизикой на том основании, что они формулируются с помощью терминов, которые являются псевдо-понятиями, так как их определения не допускают какой-либо опытной проверки (например, «абсолют», «субстан-ция»). Именно условие обязательной опытной проверяемости знания стало основанием для введения принципа верификации – установления истинности всех суждений, претендующих на научный статус. В отличие от первого позитивизма (Конт, Спенсер, Милль), неопозити-визм видел задачу не в систематизации и обобщении данных конкретных наук, а в деятель-ности по анализу языковых форм знания.
Предметом философии, по мнению неопозитивистов, должен быть язык, и прежде все-го язык науки, как способ выражения знания, а также деятельность по анализу этого знания и возможностей его выражения в языке. Метафизика теперь рассматривается не просто как ложное учение, к как лишенное смысла с точки зрения логических норм языка. Большую роль в становлении неопозитивизма сыграл английский ученый Бертран Рассел. Основные идеи неопозитивизма формировались в рамках деятельности так называемого Венского кружка, главными представителями которого были Мориц Шлик, Отто Нейрат, Рудольф Карнап. К кружку примыкал также Людвиг Витгенштейн.
Философия Бертрана Рассела (1872-1970) в значительной мере является попыткой со-единить два различных принципа – принцип эмпиризма, согласно которому все наше знание происходит из опыта, и убеждение, традиционно считающееся рационалистическим, в том, что логика составляет сущность философии. Иными, словами, Рассел стремился соединить некогда абсолютно антагонистические теоретико-познавательные замыслы Р. Декарта и Ф. Бэкона.
На определенном этапе Рассел предпочитал называть свою концепцию в философии логическим атомизмом, который исходит из того, что все сложные явления сводимы путем анализа к простым качествам, обозначаемыми своими логическими именами. Рассел гово-рил, что «мир содержит факты, которые являются тем, чем являются, независимо от того, что бы мы о них ни думали». Логический атомизм Рассела требует, чтобы элементы атомарных предложений познавались, сохраняя свою логическую независимость. Это познание должно быть основано на чистом опыте, без примеси вывода. Из этих простых элементов как из кир-пичиков строится все научное знание. Понятно, что такое знание весьма схематично и огра-ниченно, но в этом обстоятельстве – день идее создания «чистого», формально-логически безукоризненного языка науки.
Людвиг Витгенштейн (1889-1951) – ученик и сотрудник Рассела; на поздних этапах, однако, они вели между собой ожесточенные споры. В то время как Рассел рассматривал ло-гику как науку о законах мышления, Витгенштейн видит в ней форму самой реальности. Ло-гика поэтому не просто наука среди других наук, а такая наука, которая имеет абстрактный и окончательный характер.
Факты, которые представляют предложения, по мнению Витгенштейна, являются воз-можными фактами. Он описывает такие возможные факты как «атомарные», и эти факты де-лают предложения истинными или ложными. Предложение истинно, если определенные атомарные факты существуют, и ложно если они не существуют. Истинность сложного предложения определяется значением истинности его компонентов. Все это напоминает рас-суждения Рассела.
Витгенштейн говорит о предложениях этики, эстетики, религии, метафизики как о бес-смысленных, потому что они используют язык в тех сферах, где он бессилен, ибо пытается передать невысказываемое. Подвластны языку лишь положения естествознания, так как здесь логическое может иметь фактуальное соответствие. Таким образом, Витгенштейн стремится дать строгое разграничение тому, что выразимо в языке и что невыразимо. Он пишет: «Правильный метод философии в действительности был бы следующим: ничего не говорить за исключением того, что может быть сказано, т.е. предложений естествознания, т.е. того, что не имеет ничего общего с философией, и затем тогда, когда кто-нибудь хочет еще сказать нечто метафизическое, демонстрировать ему, что он не в состоянии придать смысл определенным знакам в его предложениях».
Следует заметить, что при всех находках и завоеваниях неопозитивистов, при всем не-преходящем значении некоторых идей Рассела и Витгенштейна, программа неопозитивизма по созданию абсолютно адекватного языка науки оказалась нереализуемой. Устранение ме-тафизических высказываний даже из естественнонаучных теорий оказалось невозможным без ущерба для этих теории, а фактически – их полного разрушения. Полная формализация языка и научной теории оказались утопией, а принцип верификации – действующим в значи-тельной степени избирательно.
В 60-е годы, когда основные идеи неопозитивизма были поставлены под сомнение, формируется новый взгляд на науку и соответственно новый этап позитивизма – постпози-тивизм. Постпозитивизм отходит от ориентации на логический анализ языка науки и обра-щается к проблеме исторического развития научного знания.
Карл Поппер поставил скромную, по сравнению с замыслами предшествующих пози-тивистов, задачу отделения (демаркации) научного знания от философии. Впротивовес принципу верификации он обосновывает для этой цели принцип фальсификации, согласно которому любое научное знание, в отличие от философского, принципиально опровержимо. Фальсифицируемость научных утверждений не является их негативной характеристикой – она указывает на процесс постоянного уточнения знаний, их смены более адекватными и близкими к истине. Утверждения же философии подчиняются принципиально иным зако-нам.
Томас Кун развивает так называемую парадигмальную концепцию науки, согласно ко-торой развитие науки подчинено не внутренней логике исследуемого предмета и не методо-логическим принципам исследования, а деятельности и конкуренции научных сообществ. Кун выделяет два наиболее важных момента в процессе развития науки: этап «нормальной науки» (осваивающей действительность в рамках некоторой парадигмы, образца) и этап «на-учной революции» (когда старая парадигма исчерпана и в ходе конкуренции научных сооб-ществ выдвигается новая).
Пол Фейерабенд выдвигает концепцию «анархистской эпистемологии», согласно кото-рой развитие науки полностью подчинено произволу исследователей, наука при этом высту-пает не способом познания действительности, а всего лишь сферой деятельности (времяпро-вождения) ученых. На этом основании Фейерабенд предлагает науку как идеологию научной элиты лишить центрального места в обществе и уравнять в правах с религией, магией, ми-фом.
Сегодня, однако, построения постпозитивистов – также ушли в прошлое. Но наука ос-тается важнейшим социальным институтом, и почва для новой фазы позитивизма – далеко не утрачена.
Философские идеи аналитической психологии.

Идеи и понятия психоанализа в ХХ веке получили чрезвычайно широкое распростра-нение. Но они заслуживаю внимания и как новое слово о человеке, имеющее вполне фило-софское звучание.
Основателем психоанализа является австрийский психиатр и психолог Зигмунд Фрейд (1856-1939). Одним из центральных понятий психоанализа является понятие бессознатель-ного. К открытию сферы бессознательного и раскрытию его значения в жизни человека Фрейд приходит в ходе наблюдения за различными психическими феноменами. Он находит, что сознательное и психическое не тождественны – психическое шире, и все оно недоступно сознанию. Бессознательное «ответственно» за нашу «забывчивость», за произнесенное или написанное случайно, как бы помимо нашей воли, за наши свободные фантазии и сновиде-ния.
Бессознательное, по Фрейду, — сфера формирования неврозов, нервных расстройств. Механизм формирования неврозов примерно таков. Некоторые свои желания, не соответст-вующие требованиям цензуры, человек вытесняет в сферу бессознательного. Речь идет о желаниях, которые противоречат этическим взглядам самого человека, недопустимы с точки зрения культуры, каких-либо социальных норм. Это вытеснение никогда не проходит бес-следно, человек способен долгое время сознательно сдерживать напор этих нереализованных желаний, увеличивая опасность неврозов, которые представляют собой прорывы подавляе-мых желаний.
По Фрейду, вытеснение и цензура направлены преимущественно на сексуальные жела-ния (как постыдные), поэтому Фрейд выделяет некую изначально фундаментальную психи-ческую энергию – либидо: сексуальный инстинкт, подобный голоду, требующий насыщения и отмеченный печатью греха. Либидо как двигатель человеческой активности, по Фрейду, может покидать сферу чистой сексуальности, разряжаясь в ином, в результате сублимации. Под сублимацией Фрейд понимает переориентацию влечения (либидо) на иную цель, дале-кую от сексуального удовлетворения, и преобразования энергии инстинктов в социально приемлемую, нравственно одобряемую деятельность – творчество в области искусства, нау-ки, саморазвития человечества в целом.
Поздний Фрейд, анализируя природу инстинктов, приходит к мысли необходимости выделения не только сексуального, жизненного инстинкта (Эроса), но и инстинкта смерти (Танатоса), которые в равной мере владеют человеком. Инстинкт смерти проявляет себя в осознании человеком своей смертности, граничащей с желанием умереть, а также в его аг-рессивности по отношению к окружающим.
Психоанализ оказался весьма плодотворным как в общемировозренческом, так и в уз-ко-психологическом плане явлением. Однако в ряде моментов он уже при жизни Фрейда стал подвергаться существенным модификациям. Одним из крупнейших психоаналитиков наряду с Фрейдом является швейцарский ученый Карл Густав Юнг (1875-1961). Юнг поста-вил под сомнение исключительную значимость сексуальных инстинктов в жизни человека, о которых говорил Фрейд. Среди множества его идей особого внимания заслуживают особого внимания идеи коллективного бессознательного и архетипа. Юнг говорит, что среди бес-сознательных импульсов, управляющих человеком, есть те, которые носят коллективный ха-рактер и роль их весьма велика. Коллективное бессознательное складывается из архетипов – образов, сформировавшихся на заре возникновения человечества и носящих универсальный характер. Архетипы проявляют себя в сновидениях, а также в мифах, религии, искусстве, об-разуя неявную структуру духовного мира человека и человечества.
Идеи психоанализа, может быть потому, что имели не чисто философский, а преиму-щественно психологический и психиатрический характер, во многом сохранили свою науч-ную значимость и интенсивно развиваются также и в наши дни.

Структурализм, постструктурализм, постмодернизм.

Структуру вслед за французским психологом Жаном Пиаже можно охарактеризовать как систему саморегулирующихся трансформаций. Понятие структуры стало центральным в философском направлении, функционировавшим преимущественно во Франции и получив-шим название «структурализм». Структурализм исходит из критики экзистенциализма и по-новому оформляет некоторые идеи, которые были высказаны в рамках позитивизма. Струк-турализм предстает при этом как вполне оригинальное и самостоятельное направление.
Замысел структуралистов был связан с изменением курса исследовательской мысли: не субъект (Я, человек, сознание) и его хваленая (экзистенциалистами) способность к свободе, самоопределению, самотрансценденции и творчеству, а безличные структуры, глубоко под-сознательные и всеопределяющие оказались в центре внимания. Предпосылки подобного подхода можно увидеть, например, в марксизме, где было показано определяющее влияние экономических структур на человека. Психоанализ показал определяющее влияние структур бессознательного на человека. Лингвистические исследования первой половины ХХ века по-казали определяющее влияние языковых структур на мышление человека (гипотеза Сепира-Уорфа). Человек в итоге оказывался в значительно большей степени детерминируемым, оп-ределяемым, чем способным что-либо определять самому. Структуралисты выдвинули тезис о необходимости выявления и исследования структур везде, где это только возможно. К чис-лу наиболее ярких представителей структурализма могут быть отнесены Клод Леви-Стросс, исследовавший структуры мифа и структуры родства, действующие как в первобытном, так и в современном обществе, Ролан Барт, обосновывавший идею универсальности структур-ного подхода, Жак Лакан, исследовавший бессознательо-языковые структуры, Мишель Фу-ко, изучавший эпистемические, то есть познавательные структуры в истории западной мыс-ли.
Наивысший подъем структурализма в середине и конце 60-х годов сменяется резкой переориентацией. Нейтральная, «пассивная» структура исчерпала себя – эта мысль стимули-ровалась событиями 1968 года. Отрицание свободы раннего структурализма оборачивается ее стремительным возвращением, свобода несет с собой эмоции, аффекты, чувства. Предме-том внимания становится то, что лежит за пределами структуры, ее «изнанка». Признание власти структуры над человеком сменяется усилием к тотальному разоблачению всех власт-ных структур – от политической власти до власти языковых структур. Среди представителей постструктурализма – Жак Деррида, Жиль Делёз, Франсуа Лиотар, Жан Бодрийар.
Постструктурализм тесно соприкасается с более обширным культурным явлением, ко-торое носит название «постмодернизм». Постмодернизм лишен внутреннего идейного един-ства, в целом для него характерна скептическая установка по отношению ко всем предшест-вовавшим попыткам познания и переделки мира человеком. В рамках постмодернизма вы-сказывается мысль о том, что предмет противится человеческому воздействию, отвечая на него противодействием, что порядок вещей «мстит» нашим попыткам его переделать, обре-кая на неизбежный крах любые исследовательские проекты. Мир не подлежит систематиза-ции: он не только не поддается человеческим усилиям его переделать, но и не умещается ни в какие теоретические схемы. Постмодернизм ставит под сомнение возможность существо-вания философии как некоторого мыслительного единства. Здесь провозглашается господ-ство абсолютного плюрализма и релятивизма учений.
Поскольку постмодернизм сегодня превратился в определенную мыслительную тради-цию, уместно предполагать, что непосредственное будущее выдвинет теорию, или мысли-тельное направление, которое будет исходить из более или менее глубокой критики «непод-лежащих критике», самодеконструирующихся положений постмодернизма.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Pin It on Pinterest